Category: литература

«Так вырастают сыновья». Стихотворение отца Егора Жукова о своем сыне

...Мы не успели, не успели, не успели оглянуться, А сыновья, а сыновья уходят в бой. Высоцкий, (с)  

Послушайте, какой прекрасный стих написал потрясающий папа Егора Жукова, космонавт-испытатель Сергей Жуков:


После Диалогов в Открытой Библиотеке

Жанна и Лев, Николай Солодников, Вячеслав Измайлов, Катя Гордеева и фотограф Митя Алешковский (в зеркале). Санкт-Петербург, 23 ноября, после Диалогов в Открытой Библиотеке.


Сегодня в 19:00. Петербург. Открытая библиотека. Диалог с Демьяном Кудрявцевым

Друзья, в эту субботу, 23 ноября, в павильоне на острове «Новая Голландия» в Санкт-Петербурге мудрая «Открытая библиотека» снова проводит свои диалоги.

Среди них в 18 часов – наш диалог с Демьяном Кудрявцевым «Мнение и ответственность».

 Демьян – журналист, поэт, прозаик, собственник газет «The Moscow Times»  и «Ведомости», в 2006—2012 годах – генеральный директор издательского  дома «Коммерсантъ». Для меня он в первую очередь – человек культуры.

Мнение и ответственность – исключительно точное сформулированная  Николаем Солодниковым тема не спора, конечно, но рассуждения. Мне самому  интересно, какой у нас получится диалог.

Кто будет в Петербурге, приходите.


Прекрасный тихий день

Ночной дождик отшумел и откапал, ветер развеял летучие холодные облака и сквозь них подмигнуло солнышко. Всюду запах прохладной влаги и шелест опавшей листвы. Прекрасный тихий день. Окно в сквер открыто, я работаю практически на свежем воздухе, вдыхая чистую позднюю осень. Запросы депутата - не стихи, конечно, но думается и пишется легко и свободно 😊

Collapse )

Представление книги «Россия и Украина. Дни затмения» в Санкт-Петербурге

Представление книги редакции газеты «Псковская губерния» «Россия и Украина. Дни затмения» в Санкт-Петербурге было непохожим на другие – в первую очередь по аудитории участников разговора. Мы привезли нашу книгу людям, которые работали вместе с нами и рядом с нами в Пскове в августе-сентябре 2014 года во время пика событий в Донбассе.

Почти пять лет прошло, но те дни, сутки за сутками, час за часом, забыть невозможно. Поэтому и разговор в Петербурге получился особенным – мы говорили о том, что прожили и пережили вместе. И у вышедшей в свет книги «Псковской губернии» наши петербургские коллеги в полной мере соавторы.


Мои твиты

Смерть Поэта

Объяснение корнета лейб-гвардии Гусарского полка Лермонтова:

Я был еще болен, когда разнеслась по городу весть о несчастном поединке Пушкина. Некоторые из моих знакомых привезли ее и ко мне, обезображенную разными прибавлениями. Одни — приверженцы нашего лучшего поэта — рассказывали с живейшей печалью, какими мелкими мучениями, насмешками он долго был преследуем и, наконец, принужден сделать шаг, противный законам земным и небесным, защищая честь своей жены в глазах строгого света. Другие, особенно дамы, оправдывали противника Пушкина, называли его благороднейшим человеком, говорили, что Пушкин не имел права требовать любви от жены своей, потому что был ревнив, дурен собою, — они говорили также, что Пушкин негодный человек, и прочее. Не имея, может быть, возможности защищать нравственную сторону его характера, никто не отвечал на эти последние обвинения. Невольное, но сильное негодование вспыхнуло во мне против этих людей, которые нападали на человека, уже сраженного рукою божией, не сделавшего им никакого зла и некогда ими восхваляемого; и врожденное чувство в душе неопытной — защищать всякого невинно осуждаемого — зашевелилось во мне еще сильнее по причине болезнью раздраженных нервов. Когда я стал спрашивать: на каких основаниях так громко они восстают против убитого? — мне отвечали, вероятно, чтобы придать себе более весу, что весь высший круг общества такого же мнения. — Я удивился; надо мною смеялись. Наконец, после двух дней беспокойного ожидания пришло печальное известие, что Пушкин умер, и вместе с этим известием пришло другое — утешительное для сердца русского: государь император, несмотря на его прежние заблуждения, подал великодушно руку помощи несчастной жене и малым сиротам его. Чудная противоположность его поступка с мнением (как меня уверяли) высшего круга общества увеличила первого в моем воображении и очернила еще более несправедливость последнего. Я был твердо уверен, что сановники государственные разделяли благородные и милостивые чувства императора, богом данного защитника всем угнетенным; но тем не менее, я слышал, что некоторые люди, единственно по родственным связям или вследствие искательства, принадлежащие к высшему кругу и пользующиеся заслугами своих достойных родственников, — некоторые не переставали омрачать память убитого и рассеивать разные, невыгодные для него, слухи. Тогда, вследствие необдуманного порыва, я излил горечь сердечную на бумагу, преувеличенными, неправильными словами выразил нестройное столкновение мыслей, не полагая, что написал нечто предосудительное, что многие ошибочно могут принять на свой счет выражения, вовсе не для них назначенные. Этот опыт был первый и последний в этом роде, вредном (как я прежде мыслил и ныне мыслю) для других еще более, чем для себя. Но если мне нет оправдания, то молодость и пылкость послужат хотя объяснением, — ибо в эту минуту страсть была сильнее холодного рассудка. Прежде я писал разные мелочи, быть может, еще хранящиеся у некоторых моих знакомых. Одна восточная повесть, под названием «Хаджи-Абрек», была мною помещена в «Библиотеке для чтения»; а драма «Маскарад», в стихах, отданная мною на театр, не могла быть представлена по причине (как мне сказали) слишком резких страстей и характеров и также потому, что в ней добродетель недостаточно награждена. Когда я написал стихи мои на смерть Пушкина (что, к несчастию, я сделал слишком скоро), то один мой хороший приятель, Раевский, слышавший, как и я, многие неправильные обвинения и, по необдуманности, не видя в стихах моих противного законам, просил у меня их списать; вероятно, он показал их, как новость, другому, — и таким образом они разошлись. Я еще не выезжал, и потому не мог вскоре узнать впечатления, произведенного ими, не мог во-время их возвратить назад и сжечь. Сам я их никому больше не давал, но отрекаться от них, хотя постиг свою необдуманность, я не мог: правда всегда была моей святыней и теперь, принося на суд свою повинную голову, я с твердостью прибегаю к ней, как единственной защитнице благородного человека перед лицом царя и лицом божим.
Корнет лейб-гвардии Гусарского полка
Михаил Лермонтов


Смерть поэта. Стихотворение. 1837. Беловой автограф с небольшими поправками. 1 л. Ф. 429 (Лермонтов). № 8.
Collapse )

Запах сожжённых книг

Стали ли за эти годы изданные при участии Фонда Сороса книги хуже, может быть, утратили своё значение? Нисколько. Книги не становятся хуже с годами. И демократические убеждения Джорджа Сороса, о которых он публично говорил, тоже не изменились.

Изменилась Россия. Точнее – российские власти. Теперь для них абсолютно неприемлем демократ, либерал и филантроп Джордж Сорос. И только потому, что публично поддержал демократические усилия народа другой страны в тот момент, когда президент России Владимир Путин публично поддерживал того, против кого восстал народ Украины.

Это «несовпадение политических вкусов» и привело в итоге Фонд Сороса в список «нежелательных организаций» в России, а изданные на его деньги книги – на костер новой российской инквизиции.

Невозможно не обратить внимание: книги сожгли не из-за их авторства и содержания, а только из-за того, кто выделил деньги на издание этих книг. Словно решили в отместку сжечь сами деньги, которые были потрачены на эти книги. Такой бумажно-символический садизм.

Символы любой инквизиции прорываются в жизнь, стоит только дать ей волю. Начали войну с идеями – ждите войну с книгами. Начали войну с книгами – ждите костров из книг.

Ведь всё это уже было – и так недавно, и так страшно. Невозможно не напомнить.


Примеры сжигавшихся нацистами книг в экспозиции мемориала «Яд ва-Шем» (Израиль).

Полностью здесь:


Книги, люди и костры

В 2016 году в России стали сжигать книги, написанные учёными для университетов, из-за человека, на деньги которого они были изданы

В начале минувшей недели стало широко известно, что в Республике Коми (есть уверенность, что не только там) уничтожена партия книг, изданных в конце 1990-х годов Фондом Джорджа Сороса и бесплатно переданных в библиотеки России. Способ уничтожения оказался диким даже для современного российского слуха, оглушенного многими человеческими трагедиями: книги сожгли. Не сдали в макулатуру, не раздали на улице бедным. Сожгли. «Сигнальный импульс» поступил из администрации президента в виде письма, ослушаться которого не посмели. Конечно, в письме ничего не было сказано про способ ликвидации нежелательных книг. Но почему-то выбрали именно такой способ: костёр. Ведь издревле, ещё со времён Средневековья, известно: книги, как и люди, горят.далее



Студенты сжигают «негерманские» сочинения и книги на берлинской площади Опернплац 10 мая 1933 г.
Collapse )